Идиотская затея

06:10, 19 октября 2017

Валентин Петрович в браке безмерно счастлив, но это по мнению его жены, Валентины Ивановны...

Его собственным мнением никто никогда не интересовался, хотя женат о уже двадцать лет. Жена Валентина Петровича – женщина с неукротимой энергией, и где бы что ни затевалось, ей до всего есть дело. Каждой новостью, даже самой незначительной, она спешит поделиться с мужем, а он, по возможности, старается пропустить слова жены мимо ушей. Удаётся это, понятно, не всегда.
– Тебе известно, что наш Лёвушка до сих пор девственник? – однажды с порога атаковала Валентина Ивановна мужа, вернувшись с родительского собрания.
– Возможно, – уклончиво отозвался Валентин Петрович. – А что, это уже наказуемо?
– Ну, знаешь! – возмутилась жена. – Тебе плевать на собственного сына?! Плевать, что на весь класс он такой один?! Не считая, конечно, этой хамоватой толстушки Нины Погребняк. Но с ней всё и так понятно. 
– И всё это тебе рассказала классная руководительница? – удивился Валентин Петрович.
– Нет, конечно, – смутилась Валентина Ивановна. – Её что, волнуют наши дети? Главное, собрать денег на ремонт класса! По-настоящему же важные новости всплывают на заседаниях родительского комитета.
– Тоже мне, важная новость! – фыркнул Валентин Петрович.
Но Валентина Ивановна категорически с ним не согласилась. И трагическим тоном напомнила, что их сын учится в выпускном классе, и что в нынешнее время всё происходит уже не так, как во времена её молодости. В общем, следующим вечером Валентину Петровичу пришлось, скрепя сердце, вызвать сына на откровенный мужской разговор. И что его поразило, Лёвушка отнёсся к аргументам отца с пониманием.
– Да я и сам знаю, что здорово отстал от жизни, – сознался он. – Но что делать, если ни одна из наших дур мне не нравится? 
Как лучший ученик в классе, да что в классе – во всей школе, Лёвушка полагал, что имеет все основания относиться к ровесницам свысока, но Валентин Петрович резонно заметил, что высокомерие свойственно людям недалеким, и потому от него следует избавляться. Да и дурость в семейной жизни чаще всего является преимуществом, так что в отношениях с женщиной ставить ум во главу угла не обязательно. При этом оба они скосили глаза в сторону кухни, где хлопотала у плиты Валентина Ивановна. 
– В конце концов, есть девушки постарше, раз уж тебе с одноклассницами неинтересно, – заметил Валентин Иванович. 
Лёвушка заметно оживился. Но предложение воспользоваться услугами профессиональных жриц любви отмёл как недостойное.
– Может, ты вообще против секса?! – вспылил Валентин Петрович.
– Нет, не против! – отрезал Лёвушка. – Но только с любимой.
Валентину Петровичу твердолобая позиция сына, с одной стороны импонировала, так как свидетельствовала о его высоких моральных качествах, с другой же раздражала, поскольку препятствовала достижению с ним соглашения, а в этом случае реакцию Валентины Ивановны было нетрудно предугадать. Кредо же Валентина Петровича заключалось в том, чтобы семейных скандалов, в которых он заранее был проигравшей стороной, по возможности избегать. 
– Может, у тебя уже есть такая на примете?! – в сердцах воскликнул он. 
К его удивлению, сын зарделся и отвёл глаза. Но после долгих уговоров всё же признался, что без ума от новой учительницы литературы – Любови Сергеевны. И никто другой ему не нужен. 
Разговор с женой вышел коротким.
– Ты что, не можешь с ней поговорить? – в сердцах воскликнула она.
– О чём? – сухо поинтересовался её муж. – Отдаваться ученикам, насколько я помню, в обязанности учителя не входит.
– Как педагог, она должна проявить понимание! – без тени сомнения заявила Валентина Ивановна.
– Ты в своём уме?! – воскликнул раздосадованный Валентин Петрович. – Иди и сама с ней договаривайся!
– С кем?! Она же недавно в школе, я её и в глаза никогда не видела! – поджала губы Валентина Ивановна.
– Я, между прочим, тоже! – вспылил Валентин Петрович.
Понятно, что безнаказанной его строптивость остаться не могла, и уже следующим утром он бродил по школьному коридору, ожидая звонка. Воображение рисовало встречу с замужней дамой лет тридцати пяти, но Любовь Сергеевна, всего лишь год назад окончившая университет, выглядела скорее студенткой, чем учительницей. Худенькая, с огромными глазами и невероятно трогательной улыбкой, она казалась такой беззащитной, что Валентину Петровичу захотелось немедленно обнять её и сказать что-нибудь успокаивающее. Выбор сына он всем сердцем одобрил, что, к сожалению, никак не облегчало предстоящий разговор. Поэтому начал Валентин Петрович издалека:
– Ну, и как Вам наш класс?
Любовь Сергеевна, опасливо оглянувшись, придвинулась ближе и вполголоса сообщила:
– Ужасный.
Судя по редкостной прямоте ответа, она принадлежала к почти вымершему типу людей, совершенно не умеющих врать. Симпатия к ней Валентина Петровича возросла ещё больше.
– А что мой сын? – спросил он.
– Луч света в темном царстве.
Похвала не успокаивала, поскольку никакой искры в глазах Любови Сергеевны не зажглось. Очевидно, к своим ученикам она относилась ровно так, как требовала того служебная инструкция. Валентин Петрович решился сыграть в открытую.
– Лёва в Вас влюблён, – признался он.  
На учительницу жалко было смотреть.
– Я ничего такого не делала, – растерянно пролепетала она. – Вы пришли жаловаться директору?
Желание обнять её и успокоить накатило вновь, но Валентину Петровичу и в этот раз удалось сдержаться. 
– Ну, что Вы, любовь  –  прекрасное чувство, – сказал он ободряюще. – Лично я только приветствую. 
– Замечательно, что Вы так к этому относитесь! – с воодушевлением произнесла Любовь Сергеевна, понявшая, что жаловаться на неё никто не собирается. – Со своей стороны обещаю, что наш разговор никак не отразится на моём отношении к Лёве. Я буду с ним максимально тактичной.
– Проблему это не решит, – хмуро заметил Валентин Петрович. – Парень вообще отказывается смотреть на ровесниц. Он – единственный девственник в классе, не считая, разумеется, Нины Погребняк.
– Чем же я могу помочь? – растерялась учительница.
– Откуда мне знать? Вы же педагог! К тому же, ведёте литературу – предмет, в котором любовь – главная тема. Могли бы с ним поговорить.
– Но что же я ему скажу? 
– Правду. Что Вы к нему равнодушны, и что в его возрасте правильнее думать об одноклассницах или, в крайнем случае, о студентках младших курсов.
– Ну, что Вы, так нельзя! – решительно воспротивилась учительница. – У нас нет права цинично убивать в человеке то, что его возвышает. Вся мировая классика об этом говорит.
На это Валентин Петрович резонно возразил, что классика говорит одно, а в жизни почему-то всегда получается другое. Примером тому – два десятка лет его собственного брака. Любовь Сергеевна, взглянув с сочувствием, поговорить с Лёвушкой согласилась. Как и обещала, максимально тактично. Причём уже завтра, после уроков. 
Дома Валентин Петрович без обиняков поинтересовался у сына, чем его так приворожила учительница? Ответ не удивил: Лёвушка признался, что, глядя на Любовь Сергеевну, чувствует необходимость её защищать. Потому что к реальной жизни она никаким боком не приспособлена. И, кроме того, она – красивая. Особенно глаза. Таких ни у кого больше нет. 
Вздохнув, Валентин Петрович отправился в спальню, где перед сном высказал Валентине Ивановне всё, что думает по поводу её идиотской затеи. И, к собственному удивлению, впервые не дождался ответной тирады.
Вернувшись с работы следующим вечером, он первым делом направился в комнату сына. Тот, как и полагается прилежному ученику, готовился к занятиям. Не заметив у Лёвушки признаков подавленности, Валентин Петрович догадался, что разговор с Любовью Сергеевной пока не состоялся. Не состоялся он и назавтра, и во все последующие дни. А тут уже и майские праздники наступили, а с ними традиционный семейный выезд на дачу. Вот только Лёвушка ехать отказался, сокрушённо заявив, что слишком много надо выучить. Последний звонок не за горами, а впереди куча контрольных плюс тесты. Расслабляться нельзя!
Порадовавшись чувству ответственности сына, Валентин Петрович с лёгким сердцем отправился загород, где провёл вместе с Валентиной Ивановной два незабываемых дня за прополкой, вскапыванием и другими, не менее приятными делами. Сюрприз ждал его по возвращении. 
– Валенти-ин! 
В ванной комнате, откуда, собственно, и раздавался зов, Валентина Ивановна торжественно указала ему на красное пятно, откровенно диссонировавшее с голубоватым цветом простыни. В том, что это кровь, не было ни малейшего сомнения.
– Поздравляю! – сухо сказала Валентина Ивановна. – Но почему он выбрал Погребняк?
– Нам назло, – уверенно ответил Валентин Петрович. – И ещё от безысходности.
Что это, если не маленькая месть родителям, вторгшимся в личное пространство сына?! Выходит, Любовь Сергеевна переговорила-таки с Левой, расставив точки над «і», а он столь своеобразно выразил свой протест. Но что можно доказать таким способом? Хороший вопрос, задать который Валентин Петрович не решился. Заглянув в комнату сына, он застал его за чтением очередного учебника, каковое занятие в их семье прерывать не полагалось. Что ж, лучшее лекарство от сердечной болезни – работа, решил Валентин Петрович. Сын переживал сердечную драму стоически, по-мужски, что, с одной стороны, наполняло сердце отца гордостью, а с другой удручало, потому что в немалой степени виновником этой драмы был он сам. 
На следующий день Валентин Петрович разыскал в школе Любовь Сергеевну. Очень хотелось узнать, как же прошёл их с Левушкой разговор. Судя по тому, как вспыхнула, завидев Валентина Петровича, молодая учительница, беседа с сыном складывалась не гладко.
– Ну, как поживаете, Любовь Сергеевна?
К его удивлению, краски на щеках учительницы только прибавилось, что, правда, её никак не портило.
– Замечательно, – ответила она.
И, очевидно, так оно и было, поскольку нынешняя Любовь Сергеевна разительно отличалась от прежней. В открытом её взгляде не просматривалось и тени былой неуверенности, а движения приобрели подчёркнутую пластичность. Валентину Петровичу показалось даже, что вокруг молодой учительницы распространяется едва видимое сияние, обладающее собственной намагничивающей силой. Да, теперь он куда лучше понимал степень влюблённости Левушки в Любовь Сергеевну, как и степень его разочарования после трудного с ней объяснения. К несчастью, в этой ситуации исправить что-то было уже невозможно.
– Как всё прошло? – спросил он безнадежно.
– Замечательно!
По неизвестной причине, лексикон Любови Сергеевны сузился всего до одного слова, что, возможно, соответствовало состоянию её души, но никак не соответствовало статусу учительницы русского языка и литературы. Осознав это, она поспешно добавила:
– Лев – потрясающий человек. Я даже не подозревала, насколько он глубокий.
Услышать это было приятно, но никаких подробностей беседы с Лёвушкой Любовь Сергеевна не сообщила, сославшись на педагогическую этику. Рассказывать же о связи сына с Ниной Погребняк Валентин Петрович не стал, справедливо полагая, что семейные дела посторонних не касаются. 
А спустя пару месяцев Лёвушку зачислили в престижный университет, и он отбыл учиться в столицу. В его отсутствие присмиревшая Валентина Ивановна  начала куда больше ценить общество мужа, что самым благоприятным образом сказалось на семейном климате. Незаметно пролетел месяц, другой, а там и сын объявился – приехал за тёплыми вещами. Впрочем, с родителями Лёвушка пробыл недолго и после праздничного обеда умотал на встречу с друзьями. Вернулся же за полночь и сразу лег спать. 
Поговорить обстоятельно удалось утром, после завтрака. Выглядел Лёвушка таким свежим и возмужавшим, что спрашивать о тяготах жизни в общежитии было даже как-то неудобно. От денег, предложенных Валентином Петровичем, он не отказался, но взял их неохотно, сообщив, что начал кое-что зарабатывать в интернете и в будущем намерен решать свои финансовые проблемы самостоятельно. Сын казался настолько взрослым, что Валентина Ивановна от счастья даже прослезилась. В столицу он отбывал уже в обед, несмотря на настойчивые уговоры остаться ещё на денек. Объяснил, что завтра с утра лабораторные работы по физике, а к ним нужно основательно готовиться. Да, за два месяца учёбы в столице ответственности у Лёвушки, похоже, только прибавилось. Провожать себя он не разрешил, сказав, что не маленький, доберётся сам. Когда за сыном закрылась дверь, Валентина Ивановна всплакнула уже всерьёз. 
– Неужели мы останемся дома? – нервно поинтересовалась она. – Ну, давай, хоть издали попрощаемся, до Нового года же не увидимся!
На вокзал приехали за четверть часа до отхода поезда. Скрываясь за спинами бредущих вдоль состава пассажиров, подобрались ближе к вагону. Впрочем, можно было и не прятаться, Лёвушка их всё равно не заметил бы. Стоя посреди перрона, он крепко обнимал прильнувшую к нему тоненькую девушку, в то время как она покрывала его шею горячими поцелуями. 
– Какая любовь! – растроганно прошептала Валентина Ивановна, явно одобрившая выбор сына.
– Та самая! – недовольно буркнул Валентин Петрович. 
Впрочем, недовольство его быстро сменилось гордостью: сын добился-таки своего, что уже само по себе дорогого стоит. А зная его характер, можно было не сомневаться, что со своей любовью или, если хотите, Любовью Сергеевной, он уже никогда не расстанется. И ведь что странно, в этой паре именно Левушка выглядел по-настоящему взрослым, она же казалась совсем юной. 
Понимая, что здесь, на перроне, они лишние, Валентин Петрович потащил жену к выходу из вокзала. Обратный путь супруги проделали молча, погруженные каждый в свои мысли. И лишь у самого дома Валентина Петровна не удержалась и произнесла фразу, которую можно смело назвать сакраментальной:
– Кажется, это была, все-таки, не Нина Погребняк.
Автор: Наиль Муратов