Орест Лютый: «Я сознательно выбрал свой путь»

Орест Лютий
12:06, 04 июня 2017

Большинству наших читателей мой собеседник известен, наверное, под сценическим именем Орест Лютый.

На самом же деле его зовут Антон Мухарский и он является художником «широкого профиля» актером театра и кино, телеведущим, галеристом, писателем, основателем художественной платформы «Украинский культурный фронт»... Собственно, поэтому наша беседа быстро перешла с художественных на политические и мировоззренческие темы. А чтобы был понятен мой первый вопрос, напомню, что родители Антона известные музыканты Дмитрий и Валентина Мухарские имели прямое отношение к созданию первого в Украине профессионального женского вокально-инструментального ансамбля «Мечта», которым руководил молодой тогда еще композитор Игорь Поклад...
— Один из моих хороших знакомых как-то признался, что в детстве сидел за одним столом с Дмитрием Шостаковичем. А вы можете вспомнить, с кем из выдающихся людей сидели за одним столом в детстве? Или, может, у кого-то на коленях?
Я точно сидел на коленях у двух выдающихся художников поэта Юрия Рыбчинского и композитора Игоря Поклада, это, можно сказать, мои крестные родители. А еще у меня есть уникальная фотография, где я рядом с Дином Ридом американским певцом, очень популярным в свое время в Советском Союзе. Дело в том, что мои родители в 1973-77 годах служили в Группе советских войск в Германии, там выступали на совместных концертах с Ридом (который жил в ГДР и даже был женат на немецкой актрисе), познакомились с ним, и когда Дин приехал в Киев, то, помню, как в Дворце Спорта он жал мне руку, что-то рассказывал.
Еще помню, как ехал на такси рядом с Софией Ротару...
И так все детство, потому что мои родители часто ездили на гастроли и с трех лет меня таскали за собой. Я до сих пор очень люблю эти песни, которые в буквальном смысле слова впитал с молоком матери: «Ой летели дикие гуси», «Фонтан», «Села птица».
Вообще, творчество песенной плеяды 1970-х годов, ярчайшим представителем которой был Владимир Ивасюк, и до сих пор имеет на меня определенное влияние, потому что тот украинский романтизм, который они исповедовали, и во мне присутствует.
— И куда все это делось? Вот свежий пример: на отборочном туре к Евровидению не прозвучало ни одной песни, основанной на украинском мелосе. Как это можно объяснить?
Мы живем в революционные времена, а революция у нас перманентная. Когда мне приходится дискутировать на такие темы, я всегда говорю: в 1917-м году произошел страшный перелом. Пролетариат, условно говоря, победил буржуазию, зато теперь буржуазия получила возможность взять реванш, хотя это и не такой излом, как сто лет назад. Сейчас у нас состоялась национально-буржуазная революция. Но у меня предчувствие, что на этот раз мы пройдем этот исторический этап не так, как наши предки сто лет назад.
— На чем оно базируется? На интуиции?
В мире сейчас происходит то, что можно назвать неоварварством. Это является трендом, который приходит на смену либерально-культурной модели, где человек нежно выпестованный, лишенный эмоций, кроме восхищния какими-то кошечками, собачками и прическами, снова погружается в суровую, воинственную природу радикальной стилистики. И такие вещи, как Молодость, Сила, Автомат в руках, вступают в спор с «тонкими натурами либеральной интеллигенции». Это в глобальном контексте. А на нашем, постсоветском пространстве существует еще один фактор древнерусский эгрегор.
ДЛЯ СПРАВКИ. Эгрегор (в переводе с древнегреческого «дух-хранитель») это «душа», «состояния», «ментальный конденсат», который порождают мысли и эмоции людей, и который затем приобретает самостоятельное бытие. Чтобы наглядно представить, что такое «эгрегор», вообразите группу, коллектив людей, объединенных идеей. Вся их энергия, мысли и эмоции будут формировать какую-то субстанцию).
Киевская Русь, Галицкая Русь, Новгородская Русь, в первую очередь, которую уничтожила Московия... Это эгрегор, который в свое время питал восстания Разина, Пугачева... Это же были казаки свободные люди, которые сопротивлялись Империи. И мне кажется, что через конкурентную несостоятельность Империи, устаревшие идеологические механизмы, которые не учитывают интересы модернизации страны, изменения могут произойти более-менее мягко, как во времена Александра II (отмена крепостного права и тому подобное), когда история изменится «сверху». Но власть может довести до того, что случилось в 1917-м году. Хотя мне кажется более вероятным мирный внутренний переворот русской пассионарной молодежи, которая возьмет верх и изменит парадигму российского бытия. А мы должны этот процесс ускорять модернизацией нашей страны. Хотя у нас тоже большие проблемы, но сейчас как раз нарабатываются мышцы нового украинского общества.
— Еще в 1970-х годах в США появилась книга, в которой 21 век был назван эпохой национализма. Как вы относитесь к этому?
Я человек, воспитанный в Советском Союзе, и сейчас наблюдаю очень угрожающую тенденцию в западной среде. Мультикультурность, нивелирование половых и этнических признаков, приводит к унификации. Эксперимент с глобализацией мира не удался. Если апеллировать к библейским историям, то западное общество пыталось создать что-то вроде Вавилона. Но ведь Бог для чего-то взял и разделил всех на отдельные народы со своими языками. То есть Он каждому дал язык как инструмент общения с Богом, и я уверен, что высшие силы понимают: если Человечество полностью объединится, то Бог станет ненужным и Человечество само себя уничтожит. А Богу интересно с нами играть, он не хочет терять эту игрушку... Национализм на этом этапе будет набирать обороты и мне кажется, что недолго ждать распада Европейского Союза.
— У российского поэта Александра Межирова есть такие строки: «Плоды цивилизации зловещи: везде стоят одни и те же вещи». Поэтому у человека остается одно, на что он может опираться в самосознании  — нация.
Я как человек, погруженный в контекст современного украинского искусства, наблюдал последние десятилетия просто-таки угрожающую тенденцию. Работы, которые содержали какие-либо национальные признаки, не проходили ни одного конкурса. Воспринималось исключительно искусство, навязанное, условно говоря, соросовскими фондами, где нет никаких национальных признаков, зато поощряется проблематика геев, «собачек», пыток и насилия над личностью, гендерный вопрос и тому подобное. А если где, не дай Бог, возникало нечто национальное, это блокировалось. Я чувствовал еще в 1990-е годы, что мы находимся в состоянии какого-то дикого эксперимента, сущность которого я раскусил только со временем. И будучи человеком толерантным, воспитанным на хорошей литературе, на тезисах «свободы, равенства, братства», на европейской цивилизационной парадигме, я сознательно выбрал свой путь, жертвуя состоянием, потому что понял, кто является моим врагом и против чего я восстаю. Если брать мою природу, то я национал-анархист. Я антигосударственник в глобальном смысле, хотя сейчас, конечно, я «попутчик» украинского государства, которому не хватает сил, чтобы обезопасить мою территорию и моих соплеменников от истребления. Поэтому сейчас я стою на украинских государственнических позициях. Но когда все будет хорошо, я стану отстаивать свое право свободного человека на то, чтобы Государство было для Человека, а не наоборот.
— Вы определенное время были советником министра культуры. Что вы ему советовали?
Мое «советничество» ограничилось тремя встречами и вообще заслуживает на полторы страницы рассказа не больше. Три совета давал я Кириленко: закон о меценатстве, закон о меценатстве и еще раз закон о меценатстве... Идея проста: меценат сам выбирает, какие художественные проекты ему поддерживать. Но деньги, которые он вкладывает в эти проекты, не должны облагаться налогами. И все тогда встанет на свои места.
— Я о необходимости такого закона слышу уже лет двадцать, если не больше. Почему его не могут принять? Что мешает?
Общество не готово...
— Не готово руководство?
И руководство не готово, и общество тоже. К сожалению, у нас процветает мошенничество, и нетрудно предположить, что будет немало попыток, прикрываясь меценатством, выводить прибыли от налогообложения. Но я считаю, что все-таки от такого закона будет больше пользы.
— Как вы считаете, педалирование темы «украинизации» это веление времени или просто провокация, чтобы отвлечь общество от ошибок и поражений власти?
Эта тема возникла на моих глазах в 1991-93 годах. Я хорошо помню эти дискуссии, которые, к сожалению, ни к чему не привели. Тем более, что Дмитрий Табачник делал все, чтобы в языковом вопросе ничего в Украине не менялось, потому что, мол, все и так все понимают...
— Кстати, сам он прекрасно владеет украинским...
Да, в уме и образованности ему не откажешь, но тем страшнее... Для нас вопрос языка это вопрос выживания Украины как государства. Потому что язык единственный маркер существования народа. А когда ты садишься в поезд «Чоп Харьков», то пересекая государственную границу Украины, почему-то оказываешься не в Украине, а в «русском мире», потому что из динамиков слышишь: «Ах, какая женщина...» и прочее... И невольно думаешь: где я, в Перми, в Хабаровске? Нет, я в Харькове или в городе, который сейчас называется Кропивницкий... Даже в Хмельницком много русского языка, хотя это западная Украина. Речь очень важна для очерчивания ареала...
— А можно заставить человека разговаривать на языке, который ему не по вкусу?
Любить вряд ли, а заставить можно. Человек животное ленивое и ко всему привыкает. Поэтому государство должно заставлять. Хочет человек получить образование? Пожалуйста, но на украинском языке... Хочет человек работать на государственной службе или стать депутатом? Пусть владеет государственным языком. Человек, который получает зарплату из государственного бюджета, просто не имеет права не знать и не говорить на украинском государственном языке.
— Если на государственной службе конечно. А в бизнесе?
Приведу пример столетней давности. Когда появились первые авто, их могли приобрести только очень богатые люди и они ездили, как хотели. И когда государство начало наводить порядок, сначала было страшное сопротивление: это же наступление на частные права! Но что было делать государству, когда из-за поведения богатых автомобилистов гибли люди?! Так же сейчас и у нас: из-за политики государственников, которые не справлялись со своими обязанностями, из-за их амбиций тоже гибнут люди, потому что государство должно очерчивать ареал своего существования именно языковыми границами.
Давайте определимся с термином национализм: любовь к своей земле, своему народу, а нацизм это надругательство над другими народами.
Если уж речь зашла об определении, то с научной точки зрения, национализм это стремление нации, чтобы политические границы совпадали с этническими.
Да. Но мы находимся и в постсоветском, постколониальном, и в каком-то травматическом состоянии... Все знают историю. Русификация никуда не делась. А украинскому языку, который не поддерживается государством, очень трудно конкурировать с мощным русскоязычным ресурсом. Все упирается в деньги. Был в начале 1990-х взрыв замечательной украинской музыки, но в 1996-м появляется «Русское радио» и российские деньги, а дальше пошло «Радио Шансон», «Шарманка» и прочее. Ты приходишь с украинскими песнями, а тебе говорят: «Нет украинских песен. И не будет». Русификация была мощная...
— Но что мешало создать конкурентоспособный украинский продукт?
Сейчас, когда приняли закон о квоте украинского продукта в эфире, сразу оказалось, сколько замечательных произведений лежало в ящике. А если постепенно эту квоту повышать, то, конечно, появится качественный музыкальный материал. Я сейчас, когда зарабатываю деньги, то вкладываю их в создание новых песен. И это создает определенный механизм: деньги получают аранжировщик, музыканты, звукорежиссеры и т.д. Но наш народ, к сожалению, хочет получать все «на шару». Друзья, но это же экономика. И песня это тоже оружие.
Среди украинских песен крайне мало таких, которые вдохновляли бы на борьбу, как говорят, вели в бой. В отличие от тех же российских или немецких. Только одна песня такая вспоминается: «Клятва» Григория Веревки и Николая Бажана.
В нас клятва единая и воля единая,
Единый в нас клич и порыв...
А в целом украинские песни преимущественно лирические.
Такие песни рождаются. Но до сих пор существует сопротивление. «Народ хочет отдыхать»,  говорят. То, что делаем мы, к примеру, — это элитарное искусство. У нас есть какой-то процент «своих» слушателей, но это очень образованные люди, и я их очень чту и уважаю. Потому что, чтобы понять определенные коды и исторические аналогии, надо иметь образование, по крайней мере, выше среднего. Но приходишь к меценатам, предлагаешь свой продукт, а тебе говорят: «Это сейчас не актуально». Так культура в Украине всегда была актуальна. Имею в виду культуру контраверсионную. А жить надо, вот художники и бросились зарабатывать.
Я для себя четко определил границу: есть развлекательное искусство и оно имеет право на жизнь, а есть искусство протестное, радикальное, которое имеет целью зафиксировать состояние общественной мысли и эмоций в каком-то художественном произведении. «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» Вот это мгновение, которое я сейчас пережил, я стараюсь зафиксировать в образах или формах. Тешу себя мыслью, что нашим потомкам когда-нибудь будет интересно, что происходило в наши времена. Ибо тут же не голая степь, выжженная земля...
Автор: Александр Галяс
Орест Лютий
Орест Лютий
Орест Лютий