Я так люблю говорить «люблю!»

Невзаимная любовь
11:07, 06 июля 2017

Неизвестно откуда появился этот грёбаный Литвиненко, который очень любил, чтоб я плакала...

Любил, конечно же, он не меня, а мои глаза, потому что «они такие чистые», и себя. Себя грёбаный Литвиненко обожал и любил до безумия, а меня – нет. Только в моменты, когда я пила коньяк у него под дверью и плакала-плакала-плакала. 
Как-то раз грёбаный Литвиненко  сказал мне: «Ты можешь приходить, когда хочешь, можешь даже жить тут, но не смей даже думать о том, что я тебя когда-нибудь полюблю. Понятно?» 
Я заплакала и кивнула. Потом мы выпили бутылку «Чиваса» в супермаркете и пришли к нему. Там, как обычно, уже тусила толпа народа: бухло, наркотики и доступные женщины. Короче, то, что любил грёбаный Литвиненко, и то, что ненавидела я. 
Я сидела на полу кухни в красивом синем платье, а грёбаный Литвиненко сидел на подоконнике и курил, цитируя Сафо:               
– Киферея, как быть?
Умер – увы ! –
нежный Адонис!
– Бейте, девушки, в грудь,
платья свои
рвите на части!
Но его никто не слышал. Никто, кроме меня, потому что несмотря на громкую музыку, чей-то визг и смех, которые, по идее, должны заглушать спокойный голос грёбаного Литвиненко, я слышала и видела только его. Я могла бы сидеть в этом шуме вечно, лишь бы только он просто был со мной на одной территории. 
И тут он устал вещать в вечность, и сел рядом со мной на грязный пол. Я попыталась положить голову ему на плечо, но он не позволил. Вместо этого он развернул меня спиной к себе и расстегнул молнию на моём красивом синем платье. Я затаила дыхание и ждала, что же будет дальше. 
Я ждала чего угодно - поцелуев или прикосновений, но только не холодного лезвия ножа. Грёбаный Литвиненко начал что-то писать на моей спине ножом. И это была первая буква его имени. Большая, кровавая и глубокая буква на моей белоснежной спине. 
– Почему ты не плачешь? Тебе что, не больно? – спросил меня грёбаный Литвиненко.
– Больно, – тупо ответила я.
– Так плачь! Я люблю, когда ты плачешь, ты же знаешь! Какого хрена ты меня бесишь?! – закричал он в то время, когда его приятель достал телефон и стал снимать всё это на камеру.
– Я тебя люблю, грёбаный ты мудак, а ты меня калечишь! – начала всхлипывать я.
– Ты так любишь говорить «люблю!», – сказал грёбаный Литвиненко своим грёбаным спокойным тоном и поцеловал мою окровавленную спину. 
Я была счастлива и осталась на три дня в своём грязном красивом платье.
А потом я проснулась и вышла на улицу Фучика, свернула к парку Шевченко и офигела: осень подарила мне солнечный и тёплый день, окружённый разноцветными деревьями. 
Я пошла на работу и узнала, что меня уволили. Я пришла домой, а мне пришла целая пачка счетов, которые я просто не могла оплатить. Я зашла в интернет и узнала, что моя подруга меня предала. 
Я вышла на балкон, закурила и позвонила гребаному Литвиненко:
– У меня всё плохо, – прошипела я.
– А кто это? – сонным голосом спросил грёбаный Литвиненко и щёлкнул зажигалкой.
– Какой же ты мудак...
– А, это ты. Я сплю. Приходи вечером, будем рисовать Спанч Боба на стене, – спокойным тоном сказал он.
– Мне плохо, блядь! Ты можешь хоть сейчас не быть таким мудаком?! – закричала я.
– Поплачь, – ухмыльнулся он.
– Я не могу! Не могу! Это всё из-за тебя, я тебя ненавижу! – кричала я на весь проспект Кирова.
– Слушай, когда будешь вечером ехать, купи креветок. Я их очень люблю. Пока, – и отключился.
Больше мы никогда не встречались. Больше я никогда не плакала, и мои глаза больше никогда не будут такими чистыми. Но я никогда не забуду грёбаного Литвиненко, потому что каждый раз, когда какой-то милый парень раздевает меня, он всегда с ужасом спрашивает о моём шраме. 
В эти мгновенья мне хочется выгнать этого хорошего парня, сесть в такси, выйти на улице Фучика, пить коньяк под дверью грёбаного Литвиненка и плакать. Как же я хочу просто поплакать!
Автор: Ирина Фалько